Порно рассказы
Порно бесплатно
Смотреть порно видео
Много порно категорий
Смотреть порно
Последний подвиг пикапера
— Ну так как? Слабо?
— Не слабо, не слабо. Заткнись!
— Ну так и топай!
— Ну так и топаю...
Иду к соседней палатке.
Девчонка куда-то делась, и это было совсем плохо... нет, вот она, выходит из палатки с баллоном воды.
Я притормозил, но в спину воткнулись насмешливые взгляды. Губы чертыхнулись, ноги сами двинулись дальше...
Ситуация была почти безнадежной. Верней, даже без всякого «почти». А жаль. Охренеть как жаль, так тебя расперетак. Девочка-то — ну просто ах.
Такие попадаются редко, как самый большой, самый сочный, самый-пресамый персиковый персик — один на весь сад, или даже на все село. Когда личико девчачье, как у мультяшной белочки или бурундучка, а тело уже огого, хоть бери и жри его, как торт. Буфера не влазят в купальник, бедрышки кувшином, и узенькая полоска ткани на них — вот-вот лопнет, такие крепенькие и матерые. Ходит в стрингах, сверкает половинками, и сиськи торчат на полметра, и все вроде прилично, все так и надо... Кожа глянцевая, как вода на закате. А мордочка-то хоть и детская, а масляная, с чертинкой. И глазки черные, невинные... Видно, что еще ничего не опробовано в жизни, а все равно внутри сидит Ева. Такая себе маленькая, пушистая Евочка-лапочка, мой ласковый и нежный зверь...
Блин, дернул же дьявол за язык! Расхвастался перед пацанами: такой, мол, я супер-пупер-Казанова... И вот результат. Абсолютно безнадежная партия: девчонка со всей семейкой — мама, папа, дяди, тети, куча малышни, которую она же и нянчит...
Но деваться некуда.
— Здрасьте, люди добрые! — кричу, подходя к палатке. — Приятного вам аппетита!
Весь семейный люд как раз чавкает: поляна, огурчики-помидорчики, шашлычок... И она. Уже не в бикини — прикрылась блузкой-шортами...
— И тебе не хворать, — отзываются мне.
— Разрешите обратиться, — ору, как дурак. А что мне делать?
— Вольно, казак! Мы же не в армии, — говорит ее папаша с набитым ртом. — Рапортуй по-граждански.
— Есть по-граждански! Разрешите познакомиться с вашей дочерью!
Девчонка подавилась шашлыком.
Семейка зашумела. Не сердито — скорей удивленно.
(«Спокойно... Наглость города берет... «)
Мне нечего терять — знаю, что ни хрена не выгорит, и наглею так, что самому смешно. В случае чего удеру, думаю, папаша жирный, навряд ли быстро бегает...
— Это с какой же? С этой, что ли? С Ксюхой? — папаша поднимает на руки двухлетнюю клопиху.
— Никак нет! С той, которая покрупнее, — кричу. И улыбаюсь, как псих.
— Ооооо!... Ева, ты его знаешь?
(«Ева? Однако!... «)
— Неее, — тянет она, красная, как помидор.
— Так точно, — кричу, — не знает. Это и подразумевает моя формулировка: «познакомиться».
— Во как излагаешь!
— Конечно! Понимаете, обидно, что мы, такие редкие экземпляры, до сих пор незнакомы...
— Ого! Понимаем-понимаем... Люди, вы видели когда-нибудь такого нахала? Вот уж действительно «экземпляр». И что скажет, ээээ... моя дочь?
— Нееееее! — визжит Ева, зыркая черными глазами.
— А по-моему, такая наглость достойна или хорошей взбучки, или хорошей награды. Что скажешь? Человек, можно сказать, подвиг совершил. Накостылять ему по шее — или познакомить вас?
(«Кажись, надо делать ноги... Иначе это будет последний подвиг... «)
— Накостыляяяяять!
— Ага. Ну, раз так — ты меня знаешь. Я сделаю так, как всегда делаешь ты. То есть наоборот. Давай, дочь моя родная, иди знакомься, да не подведи старого отца.
— Неееееееее!!!
— Иди-иди! — шлепнул он ее. — Иди развейся! Пройдись, покусай его как следует, постервозничай, как ты умеешь... Повезло тебе, нахал! — поворачивается он ко мне. — ПОКА повезло. Хотя не исключено, что через две минуты ты изменишь свое мнение... Давай-давай! — подпихнул он Еву, и та наконец вскочила с надутым видом.
***
— Ну? И что мы будем делать?
— Мы?..
Я все еще не верил, что она стоит рядом со мной.
— Ну да. Мы.
— Мы... сейчас... будем... гулять!
— Где?
— Прямо здесь. И... знакомиться. Тебя как зовут?
— Габриэлой.
— А я слышал, как тебя назвали Евой...
— Раз слышал — чего спрашиваешь?..
Мы гуляли вдоль речки и несли всякую хрень, запинаясь на каждом шагу. Это была пытка, какую я не пожелаю и врагу: рядом, в двух шагах — ее семейка во главе с папашей, а тут — она, на расстоянии вытянутой руки от меня, мокроволосая, черноглазая, сексуальная в усмерть, хоть и грех про таких козявок такое говорить...
В этих случаях нужно сразу брать клиента, как быка за рога — под ручку, за талию, за плечи... но я иду рядом, как пионер. Боюсь папаши. Или не папаши, а хрен знает, чего боюсь. Не попадались мне еще такие спеленькие и молоденькие. Как речная лилия, которую найдешь в зарослях и думаешь, сорвать или нет...
— Давай купаться! — кричу, увидев удобный подход к реке. Мы уже отошли довольно далеко.
— Эээ... я не могу.
— Чего это?
— Ну... не одета я. Купальник в палатке остался, понял?
(«Вот оно! — ухнуло внутри. — «Вдруг выгорит? Давай-давай-давай... «)
— Ну и что? Какие проблемы? — ору я. — Давай голышом! Я — за компанию с тобой!
И, пока шок не прошел ни у нее, ни у меня, быстренько стаскиваю шорты с трусами, сотрясаю озабоченным хреном — и плюх в речку!
— Оооооууу, — кричу, чтобы наделать шуму. — Холодная какаяяяя! Давай сюда! Я отвернусь.
— Отвернешься?
(«Ааааа!... Клюнула!... «)
— Конечно!
— Честно отвернешься?
— Смотри! — я повернулся к ней спиной. (Блин, ну почему у людей нет на затылке глаз?!) — Видишь? Давай, не стесняйся, благородная девица!
Минута, за которую я чуть не кончил, представляя, какая она там, у меня за спиной, — и... Плюх!!!
— Благородная, говоришь? — кричит мне. — Ну погоди у меня!
И — как ущипнет за задницу!
— Аааа! — ору. — Ты что, гусыня, что ли? Или рак?
— За гусыню и рака щас еще получишь! Вот тебе! и вот!..
Она щипалась больно, как настоящая гусыня. Ну, я в долгу не остался — общипал ей и попку, и бока, и обрызгал ее так, что она стала вся, как в бриллиантиках — в каждой капельке отражалось заходящее солнце. Потом она удрала от меня, и я полчаса догонял ее — плавала она, как акула, — и все-таки догнал, обхватил за голые бедра...
Мы возились и плюхались, как взбесившиеся зверята. Потом устали и подплыли к берегу.
— Отвернешься?
— Ээээ... да, конечно.
Здесь надо было сказать — «ну, мы же с тобой так сблизились», и всякое такое...
Не захотел почему-то. Не смог.
— Аааааай... — вдруг завизжала она за моей спиной.
Ну, тут договор-не договор — церемониться некогда. Выскакиваю из воды, подбегаю к ней, голой...
— Аааай!
На внутренней стороне бедра, у самой киски, жирная пиявка.
— Не бойся... Сейчас мы ее... — сразу беру уверенный тон спасителя. Крепко присосалась, зараза, даже не сразу отлипла...
— Она ядовитая? — жалобно спрашивает у меня Ева, когда страшный зверь был изгнан в камыши.
— Нет, ну что ты... Не бойся.
— Кровь, — показывает она. По мокрой ноге струится алая молния, отблескивая на солнце.
Но я смотрю не столько туда, сколько выше.
И она видит, куда я смотрю.
Это была самая нежная, самая девственная киска в мире. И одновременно — самая возбуждающая. Гладко выбритая, большая, выпуклая, с бесстыдно торчащими лепестками, лиловыми от холодной воды.
— Ну вот... Все-таки увидел, — говорит.
— Да, — говорю.
— Но ты же не будешь меня... нельзя же вот так сразу, да?
— Да... Нельзя...
Неужели? Неужели это случилось?
Сейчас только наклониться к ней, поцеловать, сгрести эти офигительные сиськи, которые столько томились без мужской ласки...
Но я делаю иначе. Я падаю перед ней на колени.
— Ты что? — смеется она.
— Раздвинь ножки, — говорю. Хватаю ее за бедра — и,...  пока она не успела опомниться, всасываюсь в киску, холодную, как лягушка.
— Ааай! Что ты делаешь?
— Раздвинь ножки!... Вот так, вот тааак...
Она пропустила меня, наконец, к сердцевинке, и я въедался туда все глубже, глодая ее губами и языком. Я лизал ее и снаружи, и внутри, и в складочках, и везде, а потом стал долбить языком начало пещерки, проникая внутрь. Каждый лизок исторгал из нее ложку соленого сока, затекавшего мне в рот.
— Ыыыыы, — хрипела Ева, корчась надо мной. Время от времени я поднимал глаза — и видел два изобильных рога, бодавших небо.
Я довел ее до плача, до подгибающихся ног — и, когда она была готова растечься по берегу сладкой лужицей, сказал ей:
— А теперь ложись.
Ева послушно легла, не сводя с меня блестящих глаз. Это личико, перепуганное, возбужденное, но и совсем детское, вот такое, когда дите делает то, что нельзя, но очень хочется, — оно было страшнее сисек, и киски, и всего этого молодого тела, которое страшно хотело трахаться, и страшно боялось... Оно возбуждало меня так, что я вдруг разучился говорить.
— Ыыыыы, — хрипел я, воткнув свое бревно в малиновую мякоть Евиной киски. Она была наласканной, размягченной, как варенье, и я даже не заметил, как где-то там, в глубине жаркого тела, лопнула целка.
Ева сопела, отползая от меня. Все они так делают — в первый раз... Поздно: не отползешь. Ты уже надета на меня, как бабочка на булавку...
Этот секс нельзя описать ничем, кроме непрерывного «ааааааааа!... « Он был, как взлет ракеты: по нарастающей, без перерывов и отдушин — одно сплошное втрахивание друг в друга до хруста в лобках, пока гениталии не взорвались, оглушив болью и пронизывающим жаром, сладким, как смерть...
— Ну и ну, — говорила она, глядя на меня стеклянными глазами. — Это что ж такое? Мне так еще никто не делал.
— Эээээ... эээ... Так ты... ты...
— Что «я»?
— Ты... что, не в первый раз?
— В смысле? Трахаюсь, что ли? А ты думал — в первый? Вот глупенький! Меня Михалыч каждый день по два-три раза имеет... А вот так вот круто поплюхаться, душевно... да еще и ты отлизал мне потом так классно...
— Михалыч? Кто это?!
— Да мужик, с которым ты говорил. Он меня купил на недельку. Жена его не против — у нее свои ебыри есть. Да еще и детей на меня свалила... Мне, впрочем, нянчиться с ними — только в кайф. Когда-нибудь и своих заведу...
— Подожди. Сколько тебе лет?
— Мне? А что?
— А... аааа...
— Если ты хочешь спросить — «когда ты стала шлюхой?» — лучше не спрашивай. Не будем об этом, ладно? Так получилось, но я скоро соскочу, не думай... Ты мне жутко понравился. Я еще никогда так не кончала. Я вообще не кончала уже... несколько месяцев, наверно. Или больше. И мне не отлизывал никто, кроме шефа... Давай-ка назад, ладно? А то Михалыч убъет тебя, если узнает, что мы трахались. Мне-то ничего не будет, за меня деньги плачены вперед, с задатком — чтобы ничего со мной не сделали...
***
— Ну что?
— Что — «что»?
— Ты не чтокай! Уговор был? Уговаривались, что ты приведешь ее сюда в обнимку, поцелуешь взасос, а потом покажешь нам ее трусы, а? И мы тебе платим пять штук, а если нет — то ты нам. Был уговор?
— Ну, был...
— Ну так и где? Где телка? Где трусы?
— Не повезло, ребята, — сказал я. — Звезды не сложились. Не шумите, деньги щас будут...
Пацаны какое-то время потешались надо мной, потом им надоело. Они сползлись к палатке, взяли гитару, затянули песни, — а я все сидел на поваленном бревне, глядя на щербатый месяц, и вспоминал вкус ее губ, когда она чмокнула меня перед последним поворотом...
Мне было невесело.
— ... Завтра увидимся?
— Вряд ли.
— А когда?
— Зачем тебе? Я же шлюха. И буду ей еще не знаю сколько...
— Мне все равно.
— Все равно? Вот ты какой. Ну... тогда скажи мне свой телефон, и я может быть, позвоню тебе. Может быть. Жди...
И я ждал.
Поделиться в:
За Против
Рейтинг файла: + 183 - 172
Добавлено: 20.10.2016 12:23
Прочли: 1847
Скачали: 193
Последний просмотр: 15.04.2024 15:50
Категории: Случай
Посмотрите так же
Двоюродная сестра
У моей матери есть брат, у него две дочери. Мне они, значит, двоюродные сестра. Живем мы дружно, дачи рядом. И..Читать ...
Мне нравится быть во власти женщины (часть 3)
На следующий день, после того, как Юля уехала, я поехал в город. По пути домой я зашел в медицинский магазин и..Читать ...
Чудеса на виражах. Часть 1
Телефонный звонок в офисе Ребекки Канингем. Ребекка судорожно снимает трубку и радостно, с надеждой..Читать ...