Не принимайте это за реальность или фантазию. Перед вами всего лишь история погружения молодого человека во тьму существования, история его попыток обрести себя, не облеченная в особенно литературную форму и посвященная тем совершеннолетним, которых интересует не только возможность ознакомиться со скабрезными признаниями, но и желание понять — что, как и главное — почему. История первая ИРА Среди студентов-первокурсников Евгений не выделялся чем-то особенным. Тот же наивный взгляд на окружающий мир, та же переоценка собственных сил, стремление выглядеть более значительным, легкое презрение к окружающему миру... Он не был особенно оригинален, но все недостатки молодости выглядели в этом возрасте чем-то уместным и естественным. К тому же дополнялись они импозантной внешностью: выше среднего роста, правильный овал лица, темные глаза, каштановые волосы чуть не до плеч и низкий приятный голос. Следовало прибавить еще изрядную долю иронии, которой Евгений постоянно сдабривал свою жизнь и жизнь окружающих. И если его самого это вполне устраивало, то объекты его остроумия (подчас довольно жесткого) быть таковыми не желали. Может быть, поэтому Евгений не завел прочных дружеских связей в институте. А может, была и другая причина — он не стремился быть на виду, довольствуясь прежде всего своей собственной персоной. Нелюдим не был, наоборот — стремился находиться в обществе. Но что-то в студенческой жизни его не вполне устраивало, как и во всем существовании, которое Евгений вел. Он не знал точно, к чему стремился, но вполне осознавал, что большая часть его стремлений ведет за пределы стен, где другие чувствовали себя весьма комфортно. Отсюда и ирония, которая скрывала его несогласие с мнением большинства, его идеализм и неясные мечты. Ибо своего пути Евгений еще не нашел, только посмеивался над другими. Однажды он опоздал на лекцию по биологии и скромно пристроился на последней скамье рядом с незнакомой девушкой, державшей в руках книгу. Евгений бросил на соседку взгляд, обнаружил, что она выглядит весьма эффектно и — благодаря или вопреки этому — читает «Эммануэль».  — Мне кажется, — произнес он с ехидной интонацией, — что предмет нашей лекции гораздо сексуальнее этого? Вопреки ожиданиям, девушка не обиделась. Она оторвала взгляд от книги и ответила вполне дружелюбно:  — Ты так думаешь? Я лично выбираю не более сексуальное, а менее скучное. Через пару минут они разговорились. Незнакомку звали Ириной, и она только во втором семестре восстановилась после академического отпуска. Поэтому они и не могли встречаться раньше. Зато поспешили наверстать упущенное теперь — сразу же после занятий Евгений пригласил девушку выпить кофе. Этот ритуал повторился и на следующий день, и через день... Ирина действительно понравилась ему. Она отнюдь не была красива — чуть велики губы, маловат нос, может, неприятного оттенка глаза; но все это искупалось уверенностью в себе, наличием неискоренимого аристократизма в словах и привычках. Рыжеватые волосы не всегда были уложены аккуратно, но даже легкий беспорядок шел их обладательнице, как и продуманные отступления от требований моды — то свитер с высоким воротом, то странноватой формы гребень... Кроме того, Ира была на два года старше, и это придавало ей некоторую дополнительную притягательность. Опыт общения с противоположным полом у Евгения был не очень велик. Ну, встречался с одной девушкой в школе — провожал домой, даже несколько раз целовал в полутьме подъезда. Потом отношения прервались — школьные годы минули, не оставив следа. Никаких более романтических переживаний он не испытывал. Многие его ровесники, по их словам, испытали куда больше. Однако это не становилось для Евгения источником дискомфорта. Ведь не зная, чего хочешь от жизни, вряд ли осознаешь, чего хочешь, к чему стремишься в любви. Нет, сексуальные фантазии посещали его не реже других подростков. Об отношениях полов он узнал довольно рано; родители, к счастью, тоже озаботились его образованием и поднесли соответствующую книжицу из серии «Что и как?». Но теория его не очень интересовала, хотя поначалу, при чтении, техническая сторона представлялась весьма занимательной. Конечно, еще до популярных познаний он испытал иные удовольствия — самоудовлетворения. Впервые Евгений предался рукоблудию весьма прозаически — в ванной, во время мытья он открыл приятность прикосновений к собственному органу и воспользовался этим, поначалу не в полную силу, то сжимая, то отпуская член. Немного спустя он догадался, как достичь большего эффекта, сдвигая крайнюю плоть то вверх, то вниз. А потом подоспела и книжка... Впрочем, было и многое другое, что почти не проявлялось внешне. Евгений, как мальчик впечатлительный, вполне познал прелесть сексуальных фантазий и — как следствие — «мокрых снов», в которых эти фантазии воплощались. На деле же об их реализации не задумывался, предполагая, что мечты к жизни не могут иметь никакого отношения, оставаясь его персональной тайной. Для этих тайн были и некоторые основания. Пролежав некоторое время в детском отделении городской больницы, Евгений испытал некоторые впечатления, которые был бы не прочь повторить. Прежде всего это относилось к блондинке-медсестре, которая явно испытывала к мальчику нечто больше профессионального интереса. Измеряя температуру или просто производя обход палаты, она постоянно обращалась к Евгению с ничего не значащими замечаниями вроде «Ну как наши дела?» или «Голова не болит, молчун?» и тому подобное. Но когда девушка наклонялась к нему, мальчик мог видеть пышную грудь, не скрытую в такие моменты белым халатом. А однажды, осматривая его соседа, медсестра повернулась к Евгению спиной и... раздвинула ноги чуть шире, чем следовало. Глубокий разрез снизу халатика раскрывал все, о чем мальчик не мог и мечтать. Половые губы были достаточно велики, а волоски возле них — сбриты, так что рассмотреть и ягодицы, и сам орган сестры Евгений сумел во всех подробностях. Не того ли она хотела на самом деле? Мальчику сначала было неловко, затем возбуждение преодолело все остальные чувства, и он с наслаждением спустил в туалете, почти позабыв о стеснении и боязни быть застигнутым кем-то чужим за все-таки постыдным занятием. Второй эпизод в больнице, о котором Евгений умалчивал, имел место незадолго до его выписки. Операцию проводили под наркозом, прошла она успешно, и пациент был отправлен на перевязку. И здесь Евгений не был уверен, сном ли считать все случившееся или явью, объяснить ли это воздействием снотворного или послеоперационным шоком... Его кушетку доставили в перевязочный кабинет, подкатили к яркой лампе, свет которой бил прямо в глаза, застилая зрение синеватыми пятнами. Однако Евгений почувствовал, что на швы повыше живота аккуратно накладывают свежий тампон, а затем руки в перчатках снимают с него брюки. Он пробует сопротивляться — ведь доктор производил только один надрез, на месте которого чувствуется легкая щекотка... Но сильная рука прижимает его туловище к кушетке... Мальчик не видит лица, только глаза и марлевую маску. Ниже халат, пуговицы на котором медленно расстегивают. И конечно, член его тут же начинает подниматься независимо от воли хозяина. Пышные груди ему хорошо видны, и сладкая истома охватывает мальчика. Рука в перчатке удерживает его, вторая опускается ниже, все ближе к пенису, и начинает обтирать орган марлей, медленно, еще медленнее... Евгений уже не сопротивляется, он не в силах пошевельнуться. А женщина, отведя тампон, обеими руками поглаживает его член. В момент оргазма мальчик теряет сознание. Больше он не видел ту медсестру и никак не мог проверить свои догадки. Она ли занималась перевязкой, или в самом деле ничего подобного не было, но с тех пор фантазии Евгения носили все более медицинский характер. При просмотре одного индийского фильма, в котором злодей-доктор, прикрутив героиню к креслу, туго забинтовал ей рот, мальчик спустил прямо в зале. Однако и свое воображение подсказывало куда более аппетитные картинки. К примеру, он представлял себя похищенным прямо в больнице несколькими женщинами в белых халатах. Его кровать вкатывают в стенную нишу и оттуда доставляют в потайную комнату. Жертву туго прибинтовывают к решеткам кровати, затыкают марлей рот и осматривают, выбривают волосы на лобке и вокруг ануса, затем осмотр продолжает врач, вводя трубочку в задний проход, затем туго бинтуя член — таким образом, чтобы повязку можно было ослаблять или сжимать в зависимости от поведения пациента. Завершались фантазии всегда оргазмом мальчика. Однако они не всегда были так пассивны, фигурировали в них и связанные девушки в марлевых масках, задыхающиеся от ласк руки в резиновой перчатке, которая немилосердно не позволяет им кончать. Естественно, счастливым обладателем перчатки выступал сам Евгений, изводивший пуще всего блондинок. Но внешнего воздействия на судьбу нашего героя эти редкие подвиги воображения как будто не имели, как и некоторые другие, еще более эпизодические, эротические впечатления. К моменту встречи с Ирой он был лишен каких-то определенных сексуальных устремлений и уж точно не с ними связывал смысл своей жизни. Ира как будто мыслила сходным образом. Во всяком случае, их встречи долгое время носили платонический характер. Все ограничивалось общением, походами в кино и почти ежедневным кофейным ритуалом. Девушка, казалось, видела в Евгении кавалера в старинном смысле слова, остроумного собеседника и с присущим ей изяществом уклонялась от попыток дальнейшего сближения. Давая понять, что Евгений ей нравится, Ира в то же время показывала, что испытывает к нему слишком серьезные чувства, не вполне ясные, но уж точно исключающие романическое развитие событий. А сам он ценил в подруге прежде всего эти качества — полная свобода мыслей, ирония, ум и изящество. О сексе напрямую заговорила она сама:  — Скажи, ты занимался любовью с девушкой? Извини за прямоту, просто любопытно. Ты знаешь, распространяться я не буду, но знать хотела бы.  — Тогда откровенность за откровенность! — Ира кивнула, выражая безоговорочное согласие. — По-настоящему ни разу, и не считаю это недостатком.  — Я бы тоже на твоем месте не стала. Я лично спала с двумя мужчинами, от одного из которых ни малейшего удовольствия не получила. Второй этот пробел восполнил, но чисто физиологически. Тем опыт и завершился. Дело все в том, чтобы понять, чего ждешь от любви... Ведь тело свое получит и в порядке самоудовлетворения, то же самое относится и к телу партнера, если ты подумал об альтруизме. Нет, самый акт — далеко не все... Я немало об этом подумала. Некоторые мои подружки вопрос для себя решили. Увы, про себя того же не скажу... И разговор угас так же внезапно, как завязался. Долгое время Ира к этой теме не возвращалась, не спешил и Евгений. Новый поворот совершился снова в кафе, за чашкой кофе.  — Знаешь ли, — начала Ира, — может, главное удовольствие и состоит во власти над любимым человеком. Каждый отвечает за все действия другого. Вот мы с тобой потому и чужие друг другу люди, несмотря на все сходство характеров, что по существу боимся себя и друг друга. Да и всех остальных, наверное... Все должно происходить постепенно. Преодолеваются барьеры, и тогда любящие — одно. И наступает то счастье, о котором большинство не могут и мечтать. С этого момента началось сближение с Ирой, которому Евгений не противился, потому что давно о нем думал, ища в этой девушке что-то, чего не было в нем самом. И возраст ее, и умение самостоятельно мыслить, и склонность к первенству — все делало ее привлекательной и одновременно заставляло подчиняться ей. Поэтому Евгений принял не вполне естественное предложение переночевать несколько раз у подруги, когда ее родители были в отъезде. Ира сразу предупредила, что никакого секса быть не должно; просто ей хотелось с кем-то вроде него общаться, чтобы и самой не скучать, и сохранять, как она выражалась, чужие социальные навыки. Евгений ничего против не имел — попить кофе в по-настоящему уютной обстановке ему доводилось нечасто. Квартира подруги была обставлена весьма прилично и состояла из трех комнат. В гостиной стоял вместительный диван, где Евгению предстояло провести ночь. Впрочем, до этого они долго слушали музыку и болтали на отвлеченные темы. Ира первой завела разговор о любопытстве:  — Может, интерес ко всему необычному коренится только в этом? Тебе, положим, занятно меня разгадать — что я такое и к чему стремлюсь? А потом, насмотревшись и решив, что все ясно, ты обратишься к поиску новых впечатлений... Или наш с тобой интерес друг к другу подразумевает нечто большее? Евгений всерьез обиделся:  — По-моему, ты некоторые границы переходишь! Конечно, мы-то вполне бескорыстны, но подразумевать такого рода эксплуатацию — ничуть не по-джентльменски.  — Прости, ты не совсем понял, — Ира налила ему еще кофе. — Я просто взяла пример. Речь не о нас двоих, а вообще о всякой паре. Многими управляет только прелесть новизны; это не секрет. Но есть и другие, более сложные мотивации. Если бы мы с тобой близко узнали друг друга — чего и пытаемся достичь — то поняли бы, чего в самом деле хотим от наших отношений. Понятно изъясняюсь? Евгению показалось, что скрытый смысл очевиден:  — Ты ведешь к тому, что следует проникнуться мыслями друг друга, прежде чем вступать в серьезные отношения?  — Ну ты загнул... — Ира едва не расхохоталась. — Да что такое эти «серьезные отношения?! Дело не в телесном аспекте, а совсем в другом — подходим ли мы для жизни вдвоем? А это не только постель, что легко доказать. Во-первых, смущение...  — Это преодолимо, — без обиняков заметил Евгений.  — И вправду? — Ира пристально посмотрела на него. — Скажи, ты мог бы раздеться передо мной?  — Прямо сейчас? — почему-то он совсем не удивился. Ира спокойно кивнула:  — Я могу... И давай попробуем. Так, по крайней мере, можно доказать, что мы кое-что друг о друге знаем и понимаем. А это уже смелый шаг... По ее сигналу Евгений расстегнул ремень, спустил брюки, снял рубаху, оставшись в одних трусах. Ира без улыбки наблюдала за ним, потом, опомнившись, занялась своим туалетом. Нижнее белье она сняла просто, без смущения, открыв крепко сбитое, загорелое тело с вполне убедительными формами. Насмешливый взгляд и необычность ситуации скорее препятствовали эрекции, чем способствовали ей. Ира хлопнула в ладоши:  — Вот! Кое-чего мы добились... И не без пользы для обоих. Давай здесь так и ходить... А если холодно будет — домашние халаты найдутся. К сожительству можно приближаться и так. Хотя к сексуальной близости — запомни! — это нас еще не приближает. Евгений расценил весь спектакль поначалу как чудачество подруги, а потом почувствовал, что нагота помогает ему преодолеть скованность, быть в ее присутствии парадоксальным образом естественным. Немного спустя они уже болтали как ни в чем ни бывало, игнорируя отсутствие одежды. И Евгению эта новая форма сближения очень быстро понравилась. Теперь, приходя к Ире, он должен был раздеваться догола. Сама она тоже, хотя и не всегда, снимала одежду. Иногда замечала:  — Ведь не обязательно пребывать нагими постоянно; это нужно для твоего же освобождения. И будучи открытым мне, как я открыта тебе, ты движешься к настоящей близости. — Или отделывалась еще чем-то в этом же роде. Однажды Евгений задержался в гостях на несколько дней, и тогда Ира предложила ему после занятий приступить к кухонной работе:  — Я же не могу постоянно готовить, а ты вполне можешь делать то же, что и я. Чем не уравнивание полов? Под ее руководством, сопровождаемый тычками и шуточками, облаченный в один цветной фартук, Евгений изготовил довольно сносный обед, который Ира сочла возможным похвалить:  — Для первого раза очень недурно. Теперь можешь этим заниматься и почаще — не только для расширения познаний.  — А для чего же еще?  — Глупый! Ведь, занимая женское, то есть мое, место, ты как бы сливаешься со мной; повторяя мои действия, ты идешь по моему пути. И тогда параллельные мыслительные процессы, может, сделают свое дело. Вечерние посиделки продолжались; правда, когда приходил кто-нибудь в гости, они одевались как обычно, хотя готовили оба по очереди (впрочем, очередь Евгения наступала все чаще). Некоторые однокурсники, считавшие себя всезнайками, рассуждали об их романе и его возможной продолжительности. Ира на этот слух отреагировала только жизнерадостным смехом; Евгений и вовсе не уделил ему внимания — оставшееся от их отношений время целиком поглощали занятия. А у его подруги возникла новая идея. Как-то раз, когда Евгений снова явился на ночлег, она завела разговор о темной и светлой сторонах жизни.  — Ты, Женя, живешь сплошными праздниками. А в женской личине... Хотя и не обязательно в женской. Просто любовь — если уж говорить о любви — не одни объятия и поцелуи. Скорее это сочетание всего, «что и не снилось нашим мудрецам». Вот, к примеру, самые обыденные дела могут это продемонстрировать. Скажем, стирка... Евгений, как выяснилось, дома белье частенько стирал. Ира не слишком удивилась:  — Раз так, мое белье выстирать будет не так трудно. Согласен? Он не сразу уразумел, а потом улыбнулся:  — Ведь ты же не в домработницы меня принимаешь?  — Речь идет о роли, если хочешь — о возможности взаимозамены. Если мы становимся одним целым, то мы абсолютно, совершенно на все готовы. Готовы и заменить друг друга — хотим мы того или нет... В итоге Евгений, в уже знакомом ему фартуке, оказался в ванной. И стирать ему пришлось не простыни, а трусики и комбинации подружки. На его смущенный взгляд Ира никак не отреагировала:  — Я могла бы стирать твое собственное белье, но лучше, если ты сделаешь все сам. Для нас не должно быть тайн, не должно быть и грязи. Даже такая работа превращается в проявление интереса, в конечном счете — любви. К подобному выводу пришел и сам Евгений. Возня с интимными деталями туалета оказалась источником необычного возбуждения — скорее внутреннего, чем чисто сексуального. Стесняться и стыдиться действительно было нечего. Естественные женские выделения, пот, даже грязь — все это было действительно совершенно обычным, а для него и впрямь волнующим. Стирка стала своего рода стимулятором, это заметила и сама Ира, через пару недель сказавшая:  — Ты этим слишком увлекаешься. Постираю я сама, а ты лучше мой полы. Впрочем, передвижение с тряпкой и шваброй в женском переднике оказалось ничуть не менее занимательным. Ира улыбалась, глядя на его старания, но в целом осталась довольна. Белье она некоторое время стирала сама, а потом стала вновь вызывать для этого Евгения. Если он и не оставался ночевать, то приходил по ее просьбе (или скорее приказу) только для исполнения поручений. И такая самоотдача находила в его душе отклик, ведь воля любимого человека и стремление к подлинному единению с ним были важнее сиюминутных меркантильных соображений. Так уж он был устроен, так понимал простые в сущности речи подруги... И скорее всего был прав. Ира заходила все дальше в своем стремлении к взаимному сближению без близости. Однажды она заявила, что смена ролей зашла уже достаточно далеко. Теперь они могут ходить одетыми... используя гардероб партнера. Евгений поначалу воспринял это предложение крайне сдержанно:  — Я все-таки не сексуальное меньшинство...  — Никто и не сомневается! Дело в другом: мы меняемся местами и доказываем свою адекватность. Послушайся меня — и, может быть, чего-нибудь достигнешь... Евгений и в самом деле ничего не терял от переоблачения. Ведь увидеть его могла только Ира, и так о нем все узнавшая. Потому он с готовностью проследовал в спальню подруги, где она выбрала для него бюстгальтер, трусики и короткий халат. Все вещи подошли, хотя и с трудом — все-таки размеры различались. Ира же оказалась в его рубахе, трусах и джинсах. Ее, как ни странно, это не испортило, только добавило фигуре какое-то особое очарование. Первое время передвижение в женской одежде вызывало у Евгения частую эрекцию. Ира на это демонстративно не обращала внимания, хотя и сама подчас неровно дышала в его одежде. Затем привычка возобладала. Ира постановила, что в квартире они должны одеваться только так. Никаких дополнительных средств она не использовала: ни макияжа, ни прически, ни подкладок в лифчик. Достаточно было и одежды. Евгений со временем почувствовал комфорт от смены обликов. Он нисколько не становился Ирой, надевая ее одежду. Он просто чуть больше делался собой, подчиняясь подруге, связывая свою жизнь с ее волей. Нечто подобное чувствовала, по ее словам, и Ира:  — Мы вроде как едины, как одно целое. И узнавая друг друга, делаем себя по-настоящему способными отдавать и отдаваться... Как же это здорово... Выполняя женскую работу в женской одежде, Евгений склонен был разделять ее чувства. Но мужское начало брало свое: неоднократно, когда Ира, поручив ему какие-то дела, уходила по своим, он занимался самоудовлетворением — с огромным эффектом. Кроме того, у родителей Иры (а может, у нее самой?) была немалая коллекция порнофильмов, многие из которых были действительно сексуальны, в отличие от той немецко-шведской дешевки, по которой Евгений ранее составил себе представление о порно. Однажды вечером Ира предложила посмотреть один из фильмов вместе; это был, кажется, «Шок» Майкла Нинна, которым она недавно пополнила свою видеотеку. Они уселись на диван в полумраке, фильм начался, и Евгений, который практически не мог сдержаться, попытался обнять подружку.  — Нет, дорогой мой, еще не сейчас! Давай сделаем вот что. Ты ласкай себя, а я — себя. Я хочу видеть, хочу знать, как ты это делаешь. А ты хочешь знать это обо мне... И все получится прекрасно! Нерешительность Евгения преодолела ее рука, нежно проведшая по надетым на нем трусикам и раздвинувшая его бедра. Действительно, такой способ разрядить ситуацию ему в голову не приходил. А рядом Ира уже поглаживала свой половой орган, тяжело дыша и ухитряясь наблюдать за соседом. Евгений медленно вынул член и начал совершать движения рукой.  — Помедленнее... — попросила Ира. — Давай сделаем это вместе... Они действительно кончили одновременно под аккомпанемент сладострастных стонов красавицы из фильма. Потом продолжили просмотр, пока не возбудились вновь, и повторили совместную мастурбацию. Евгений оценил всю прелесть этого спектакля и находился под впечатлением даже тогда, когда Ира принесла фотоаппарат и начала его фотографировать — на память о незабываемом вечере. Потом она отправилась к себе, предложив и ему вздремнуть. А Евгений уснул не сразу. Сначала его мучили сомнения — правильно ли то, что они делали. Ведь это казалось противоестественным и даже... Но потом понял — все было правильно, поскольку соответствовало поставленным ими целям. Ведь взаимное сближение достигло высшей отметки, дальше могло быть, казалось, только полное единение. Их мысли, чувства, желания совпадали и все шло прекрасно. Но Ире и это показалось недостаточным. За завтраком она заметила:  — Это лишь начало пути. Мы знаем почти все друг о друге и почти ничего о самих себе. Кроме того, что хотим быть вместе. Но ведь для этого что-то нужно сделать, чего-то добиться... И путь предстоит долгий... История вторая ОБЩЕЖИТИЕ Через неделю после этого события Ира пригласила Евгения на небольшое торжество в общежитие, к своей подруге.  — Она будет совсем не против. Только приготовься к некоторым странностям. Вика — девушка не вполне обычная, может, даже нервического темперамента. Но тебе будет интересно с ней познакомиться.  — С удовольствием. Подарок принести?  — Бутылку вина, если хочешь, желательно подороже. Там, кстати, можешь и переночевать — крыло еще не заселили, только пару комнат, поэтому соседей и коменданта можно не опасаться.  — Ну, это проблемой не будет. Отец на месяц уехал, так что дома можно и вовсе не появляться.  — Как мило все складывается! — Ира прямо просияла. — Потом можно будет отправиться еще кое-куда. Ты помнишь о нашем уговоре?  — О каком именно?  — О том, что мы решили насчет нас с тобой, наших оптимальных отношений. Тебе еще многое нужно понять, чтобы освоиться с ролью. Ведь жизнь — не такая уж игра, все как по нотам никогда не выходит. Чтобы наилучшим образом соединить наши судьбы, нужно знать, на что мы способны, знать все, чего можно ждать друг от друга, и принимать это... Ну ладно, пока. Следующим вечером Евгений прошел в незаметную проходную четырехэтажного здания, где недавно завершился ремонт. Тетка на проходной махнула ему рукой, и он поднялся по грязновато окрашенной лестнице на третий этаж. Там было темно, только в конце коридора блестело светлое пятно. Это была дверь единственной обитаемой комнаты — достаточно большой, с тремя кроватями, недурно для общаги обставленной: два шкафа, прикроватная тумбочка, красивое зеркало, окно закрыто тяжелой дорогой занавесью. В комнате были три девушки; две из них — несколько старше Евгения. Самая высокая — темноволосая и худая, с тонкими, как и сказала Ира, истеричными чертами лица, поднялась навстречу:  — Ты — Евгений, как я понимаю? А я — Вика.  — Тогда поздравляю! Гость вручил ей принесенную бутылку, которую девушка чуть растерянно приняла:  — Ах да... Очень мило! Ира сейчас подойдет, да и мой приятель еще должен явиться. А пока вот мы ждем. Познакомься — Лена и Юля, мои подружки и соседки. Первая из девушек выделялась красотой юного загорелого тела, вторая — чуть бледнее — впечатляла более чем зрелым сложением.  — Давай на ты! — заявила Лена. И когда Евгений кивнул, продолжила: — Давно с Ирой знакомы?  — Ну, встречаться начали сразу после ее восстановления. Так и общаемся.  — Она очень интересная девушка, и о тебе много рассказывала. Не скрою, угодить ей трудновато. — Вика улыбнулась: — Но от тебя, как бы это сказать, Ира многого ждет. А нам она эти ожидания доверяет. Так что мы тоже в курсе. Евгений был несколько удивлен такой откровенностью и, чтобы скрыть неловкость, предложил выпить за знакомство:  — Да, только твой подарок пока постоит, а мы выпьем из наших запасов. — Вика отошла к шкафу, повернулась к столу спиной, наполнила четыре бокала и вернулась с маленьким подносом:  — Закусывать пока не будем, попозже сервируем, ладно? — она протянула Евгению стакан. — За встречу! Девушки почти тотчас осушили свои стаканы, и Евгений последовал их примеру. Ему тут же налили еще:  — Мы выпили по бокалу без тебя, так что это штрафной. А больше до прихода Иры не будем — она пьяных не любит, — расхохоталась Юля. — Ну же, пей! После двух бокалов у Евгения зашумело в голове.  — Чем это вы меня угостили? Пожалуй, крепковато.  — Что ты! Обычное сухое, — уверила Вика. — Вот я, когда злоупотребляла... И она начала рассказывать длинную историю из своего прошлого, когда она не могла достигнуть душевного равновесия и забывала об этом с помощью вина. Лена и Юля не очень-то прислушивались, общались больше друг с другом. Евгений с удивлением заметил, что рука старшей девушки оказалась под юбкой младшей и совершала там энергичные движения, которым Лена отдавалась, полузакрыв глаза. Евгений открыл было рот, но не смог произнести ни звука: язык будто одеревенел, а глаза слипались. Он обнаружил, что не может держать голову прямо; все вокруг скрывал какой-то туман. Евгений пошатнулся и упал ничком на кровать... ... Очнулся он довольно скоро; по крайней мере, в комнате еще горел свет. Жутко болела голова, чувствовалось и еще какое-то неудобство. Постепенно Евгений начал осознавать, где находится, но принять это положение некоторое время не мог. Абсолютно нагой, он лежал у окна, возле батареи, на матрасе. Рот был заклеен большим куском пластыря, а запястья и лодыжки туго стянуты веревками. Еще две стягивали плечи и колени, так что пошевелиться он практически не мог. Однако движения глаз и головы были замечены хозяйками комнаты, как ни в чем ни бывало потягивавшим вино все на тех же местах. Только блузки Лена и Юля уже сбросили: немало ласк, вероятно, было позади. Вика встала, и держа что-то в руках, подошла к нему:  — Слушай внимательно, поскольку повторять не буду. В знак согласия будешь кивать. Других знаков, думаю, не понадобится. Так вот... Ира передала нам вот это. — Тут она показала фотографии, на которых Евгений был запечатлен голым и в женском белье. — Она дала право использовать их как угодно. И хотела бы, чтобы ты смог пройти своего рода тест. Но для него нужна храбрость, и это как бы дополнительный стимул для тебя, чтобы пройти испытание и чуть приблизиться к ней. Мы хотели бы расклеить фото на улицах и в институте. Но можем вернуть, если некоторое время ты будешь подчиняться нашим приказам — подчеркиваю — всем. Время не ограничено, но оно не будет слишком долгим. А тебе не будет причинено никаких значительных увечий. Обдумай это! — И через пару секунд: — Согласен? Евгений замер: с одной стороны, скучное существование и огласка, может быть, позор, с другой стороны — Ира, их уговор, стремление к поиску и так далее. Он кивнул.  — Ты клянешься? — Снова кивок. — Очень хорошо. Тогда дальше. Ты забудешь на время свое имя и будешь нашей вещью, единственная цель которой — исполнение нашей воли. Есть будешь из этой миски, справлять нужду в этот горшок — туалет и посуда для хозяек. Подмываться будешь в тазике — ванная не для тебя! Она указала на стоявшие рядом предметы, затем достала из-за спины ошейник, закрепила его на шее Евгения и пристегнула поводком к батарее, пояснив:  — Твоя единственная одежда. Перемещаться только на четвереньках. Кстати, никто тебя здесь не увидит и не услышит — здание пустует, даже контролерша с проходной ушла в отпуск. Будешь послушной вещью — не пожалеешь, за все провинности будешь наказан. Понял? Выражением его глаз Вика была удовлетворена и добавила:  — Без приказа ты не смеешь разговаривать с нами. А сейчас поцелуй ножку госпожи! Она сорвала с него пластырь и подсунула носик своей туфельки. Евгений нерешительно прикоснулся к нему губами:  — Целуй значит вылизывай! Чтобы блестело! Губами обхвати всю туфельку и лижи языком. Лена, Юля! Попробуйте и вы. Еще две туфельки заменили первую во рту Евгения. За эти мгновения рой мыслей пронесся в его голове. Это унижение оказалось необходимой частью того, о чем говорила Ира — урока самоотдачи, несение любимому счастья через посредство всего. И какая малая цена оплачивается за это — всего лишь повиновение! Если бы он попробовал освободиться, мог бы попасть лишь в мелкие бытовые неприятности, а так оказался в сложной, подлинно серьезной ситуации, предполагающей осознанный выбор и готовность принять его последствия. От веревок его пока не освободили; Евгений так и остался лежать в темноте, ожидая развития событий. Утром веревки сняла Вика, перечислив его основные поручения:  — Приготовь простой завтрак: яичница, сок, а я за тобой понаблюдаю. Иди к плите! Евгений попытался встать, но тут же его сбили с ног:  — Забываешься, вещь! Вечером будешь наказан! На четвереньках, помедленнее. Вика села ему на спину, взяла поводок в руки и заставила отвезти себя на кухню. Там она наблюдала за его действиями у плиты, сделала несколько замечаний, но в целом осталась довольна:  — На обед приготовишь суп попроще, картошку с овощами, чай. К ужину что-нибудь куплю; там и разберемся. Не забудь вымыть полы здесь и в коридоре! В комнате их ждали Лена и Юля. Они отведали приготовленную Евгением яичницу, нашли ее слегка пересоленной, за что наградили «вещь» несколькими легкими пинками. Остатки яичницы были стряхнуты в миску на полу, и Евгений должен был съесть их без помощи рук. За его неловкими попытками наблюдали все три девушки, давая ироничные советы:  — Хватай крепче! И челюсти сожми — опять упустишь... Это же яичница, а не яйца! Потом Евгений убрал и вымыл посуду. Когда тарелки были расставлены по местам, ему позволили сходить в туалет. Пришлось усаживаться на горшок на глазах у трех хозяек. Это было крайне стеснительно и вызвало эрекцию, на что Юля заметила:  — Нехорошо, если вещь считает хозяек равными себе. За это следует наказать! Но давай же быстрее! Естественная надобность возобладала над смущением, и его горшок вскоре наполнился. Евгения тут же заставили вынести его, посмеиваясь над неуклюжими попытками удержаться на коленях и не выпустить горшок из рук. Но затем они занялись своими делами: Вика тут же ушла, Лена и Юля собирались готовиться к занятиям. У них тоже нашлись задания для Евгения. Юля спустила хлопчатобумажные трусики и, оглядев их, протянула Евгению:  — В шкафу на нижней полке таз с бельем. Ты должен выстирать его сегодня же, и это тоже. — Она пояснила Лене: — Ночью опять кровь пошла! Цикл, что поделаешь... В ванной Евгений провел значительную часть дня, потом приготовил обед, вымыл полы. Вечером вернулась Вика, глянула на развешанное белье и крикнула:  — Вещь! — Евгений откликнулся не сразу, и ее голос стал совсем угрожающим. — Как ты выстирал мою блузку! На ней же пятно... Девочки, сегодня вещь нужно примерно наказать. Они посовещались и решили устроить это сразу после ужина, когда Евгений прибрался в комнате. Для начала ему заткнули рот трусиками Юли, на которых снова была кровь. Затем Евгения подтащили к кровати, уложив голову и грудь на матрас. Сверху на плечи ему уселась Лена, и он впервые почувствовал неприятный страх — на что способны три повелительницы?! Вика оценивающе осмотрела его ягодицы, раздвинула их, несколько раз шлепнула рукой, затем села рядом на маленькую скамеечку:  — Я начну, так как опыт у меня побольше. Сегодня вещь будет наказана впервые, но у нее так много проступков, что никаких послаблений быть не может. Я не буду перечислять их и разбирать... Вещь, слышишь? — Евгений с трудом кивнул. — Твоя боль будет прежде всего знаком подчинения. Ты наказан не за вину, а по желанию хозяек. Так и должно поступать с вещью. Усвоил? Вика продемонстрировала Евгению орудие наказания — ремень — и начала методично охаживать его ягодицы. Боль пришла сразу же — всерьез Евгения никогда не пороли. Но ни закричать, ни вырваться он не мог — запястья рук удерживала все та же Лена. Потом Вику сменила Юля; изменился ритм ударов и их сила, хотя несколько раз боль была поистине мучительной. Лена от своего права отказалась, сказав, что для начала вещь достаточно наказана. Кляп изо рта Евгения вынули и заставили поцеловать ремень, на котором были несколько капелек его собственной крови. Но события вечера на этом не завершились. Вика заявила, что вещь получила удовольствие от внимания хозяек, а сами они только уделили вещи свое время.  — Пришло время расплачиваться, — с этими словами Евгения перевернули на спину (ноги его опирались на пол), и Вика уселась ему на лицо. — Можешь начинать. Ее поросшая волосами щель оказалась отнюдь не маленькой и всерьез мешала Евгению дышать. Он начал совершать движения языком наугад, поскольку не имел такого опыта ни разу. Девушка руководила его попытками, отдавая приказы:  — Так, чуть выше! Теперь хорошо... Продолжай! — Евгений нащупал то место, где половые губы обнажали клитор и занялся им по-настоящему. Вика постанывала, а затем бурно кончила: ее влага показалась Евгению очень приятной на вкус — ведь следовало вылизать орган хозяйки досуха, что чуть не привело к повторному оргазму. Затем Лена и Юля тоже воспользовались своими правами. Когда пышные бедра второй из них сжали его голову, Евгений почувствовал, что задыхается. О